Que Dieu m'épargne la folie Que Dieu m'épargne la folie Mieux vaut le bourdon, le bissac, le dur travail, la faim. Ce n'est pas que je tienne tant à ma raison: si je dois la quitter bon voyage et bon vent ! Si seulement on me laissait libre, je courrais, léger, dans la sombre forêt, je chanterais, ardent et délirant, je me perdrais dans les fumées de beaux rêves confus. Je m'oublierais au chant des vagues, ivre de joie, je perdrais mon regard dans le vide des cieux ; je serais fort, je serais libre, tel l'ouragan qui ravage les champs, qui abat les forêts. Oui mais voilà : devenir fou, c'est faire peur comme la peste, c'est se faire encager et se voir enchaîné, pauvre bête, c'est endurer, à travers une grille, des railleries cruelles, c'est entendre la nuit non la voix éclatante du rossignol, le bruit sourd des grands bois, mais les cris de ses compagnons, les jurons des gardiens de nuit, le crissement des chaînes. Pouchkine, 1825

Не дай мне бог сойти с ума... Не дай мне бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума; Нет, легче труд и глад. Не то, чтоб разумом моим Я дорожил; не то, чтоб с ним Расстаться был не рад: Когда б оставили меня На воле, как бы резво я Пустился в темный лес! Я пел бы в пламенном бреду, Я забывался бы в чаду Нестройных, чудных грез. И я б заслушивался волн, И я глядел бы, счастья полн, В пустые небеса; И силен, волен был бы я, Как вихорь, роющий поля, Ломающий леса. Да вот беда: сойди с ума, И страшен будешь как чума, Как раз тебя запрут, Посадят на цепь дурака И сквозь решетку как зверка Дразнить тебя придут. А ночью слышать буду я Не голос яркий соловья, Не шум глухой дубров — А крик товарищей моих, Да брань смотрителей ночных, Да визг, да звон оков. Пушкин, 1825